Почему Церковь не молится и не отпевает самоубийц

Церковь

    Проблема самоубийства – это одна из самых тяжелых проблем современного общества. Истоки ее лежат не только в чувстве одиночества, покинутости или социальной неустроенности, но и в ощущении бессмысленности жизни, ее пустоты. Во многом, это ощущение обусловлено массовой культурой, сводящей жизнь человека исключительно к материальным благам. Механицизм современной цивилизации, бездушие, возведенное в абсолют, культ денег и потребления лишают человеческую жизнь непреходящего смысла. Обесцененность духовной составляющей человеческого бытия, сведение жизни лишь к удовлетворению животных потребностей приводит к мировой бессмыслице и абсурду, единственным выходом из которого является смерть.

    Почему Церковь не молится и не отпевает самоубийц

    Истоки самоубийства: мировая бессмыслица и смысл жизни

    «Жизнь человека – тень ходячая,
    Актер на час,
    Изображающий гордыню и страданья.
    Рассказанная полоумным повесть.
    Она шумна и яростна,
    И ничего не значит»

    – писал английский поэт и драматург У. Шекспир в трагедии «Леди Макбет». Эти слова стали эпиграфом к роману известного английского писателя У. Фолкнера «Шум и ярость», где главные герои испытывают невыносимые страдания: жизнь утратила для них свой смысл, ничто не приносит человеческой душе радости и полноты бытия. Финал у всех живущих на земле один – могила и забвение.

    Из этой установки логически выходит оправдание самоубийства. Действительно, если земная жизнь полна страданий, которые делают существование невыносимым, почему бы не прервать саму жизнь, а вместе с ней и боль страдания? Такой исход предлагали еще древнегреческие философы; в античной культуре самоубийство не являлось грехом, напротив, оно воспевалось великими трагиками и поэтами, для которых земное бытие являлось бессмысленным фантомом, тенью.

    Подобный взгляд на мир весьма распространен и в современной культуре, особенно в интеллектуальных кругах, в среде интеллигенции, творческих людей, и просто тех, кто делает попытки разобраться в самом себе. 

    Еще в 60-е годы ХХ столетия известный писатель и философ-экзистенциалист А. Камю в своем романе «Посторонний» высказал идею об оправдании самоубийства, единственным выходом из которого является смерть. Главный герой романа Мерсо ведет жизнь обыкновенного современного человека: работает, после трудового дня отдыхает, знакомится с женщинами, проводит время в веселых компаниях. Но все это не приносит ему подлинного счастья. Однажды, обедая в ресторане, он видит женщину, похожую на робота: ее действия напоминают действия бездушной машины: она автоматически ест, разговаривает, смеется – но все ее действия для главного героя кажутся бессмысленными и абсурдными. Глядя на нее, Мерсо находит в своих действиях и поступках то же самое, но избавиться от этого автоматизма он не может Так жизнь его оказывается пуста и бессмысленны, где каждый день похож на другой: те же слова, те же действия, те же чувства.

    Так же автоматически, по чистой случайности, он совершает убийство, и даже вынесенный смертный приговор для него ничего не значит – он принимает смерть как избавление от бессмыслицы бытия. Перед самой казнью к нему приходит католический священник, пытаясь спасти заблудшую душу и привести ее к Христу. Но для Мерсо слова священника о загробной жизни ничего значат – он уверен, что иного мира не существует, что жизнь человека сосредоточена исключительно в земном бытии. Смерть для него является единственным избавлением от этого мучительного чувства бессмысленности и абсурда, и он принимает ее с радостью, видя в ней спасительное избавление от «воли к жизни». Причина такого отказа от жизни – отрицание идеи бессмертия, христианского учения о загробной жизни.

    В «Записных книжках» А. Камю, относящихся к апрелю 1937 г., определена тема будущей повести:

    «Рассказ: человек, который не хочет оправдываться. Он предпочитает то представление, которое сложилось о нем у окружающих. Он умирает, довольствуясь сознанием своей правоты. Тщетность этого утешения»[1].

    Другой известный философ ХХ века, Жан-Поль Сартр, назвал осознание человеком мировой бессмыслицы «философским» самоубийством, отличительной чертой которого является бунт против Создателя, проявлением которого является отказ от жизни. Будучи атеистом, Сартр считал, что величайшим заблуждением человечества является вера в Бога. Таким образом, следует признать, что если нет рая и ада, то жизнь человека становится бессмысленна, и она действительно «ничего не значит». Мужество человека состоит лишь в попытке жить здесь и сейчас, без какой-либо цели. Абсурд представляет для философа некую онтологическую основу бытия, где ничто, пустота заменяет собой живого Бога-Творца.

    Человек здесь как бы «убивает» себя, но не реально, а фигурально. Здесь не звучит роковой выстрел в висок, но по сути дела жизнь прекращается, становясь неким фантомом, фикцией. Эту мысль высказывает автор устами главного героя романа «Тошнота» Антуана де Рокантена:

    «…Я хочу сказать, что по определению существование не является необходимостью. Существовать – это значит Быть здесь, только и всего: существования <…> оказываются перед тобой, на них можно наткнуться, но в них нет Закономерности <…> Случайность это не нечто кажущееся, не видимость, которую можно развеять; это нечто абсолютное, а стало быть, некая совершенная беспричинность. Беспричинно Все – этот парк, этот город, и я сам…».[2]

    Итак, мы видим, что проблема самоубийства может рассматриваться по-разному, но главным истоком этого греха является отрицание существования Бога, следствие его – ощущение бессмыслицы и абсурда. Перечеркивая свою жизнь, уходя из нее, человек на самом деле уничтожает в своем сердце, в своем сознании Бога – всемилостивого и всеблагого Создателя мира.

    «Оправдание самоубийства»: по ту сторону добра и зла

      Веком раньше о философском самоубийстве писал известный классик русской литературы Ф. М. Достоевский в романе «Бесы». С тем же чувством бессмыслицы и абсурда живет один из персонажей этого произведения – Кириллов, который совершает самоубийство по причине своего неверия в бессмертие. 

      Герой другого романа Достоевского[3] – Ипполит, оправдывая самоубийство, казалось бы, не отрицает бессмертия и загробной жизни. Однако он не признает Божественное Провидение. Бог для Ипполита находится как бы «по ту сторону добра и зла», а загробная жизнь – это просто одна из форм человеческого бытия, где нет ни ада, ни рая. Для Ипполита Иисус Христос является земным человеком: гениальным, обладающим мудростью, всеведением и любовью, но ничем не отличающимся от других людей. И даже если признать факт Его воскресения, то оно не есть нечто сверхъестественное по словам Ипполита это всего лишь иная форма материальной жизни.

      Приблизительно в том же ключе рассуждает и главный герой повести Л. Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича» – в основании мира он видит некую темную силу, материю. Согласно мнению Ивана Ильича, за гробом нет никакого воскрешения умерших: человека ждет то же самое, что и в земной жизни, это то же бытие, но в некоей иной форме. Подобная мысль прослеживается и в «Евангелии» Толстого: Христос для писателя не является Сыном Божиим – это человек, выдающийся учитель, такой же как Будда или Магомет. Всеобщее воскресение, таким образом, является лишь фикцией, а рай и ад сводятся лишь к психологическому состоянию человека. Бытие человека признается только здесь и сейчас, на земле. Смерть – это иная форма того же земного бытия.

      Из такой позиции и вытекает оправдание самоубийства главной героини романа «Анна Каренина»: если бытие «там» не отличается от жизни «здесь», то смерть – это всего лишь переход в иное состояние. Человек, убивший себя, таким образом, ни за что не отвечает. Его поступок не является грехом.

      Вышеприведенные примеры с глубоким психологизмом раскрывают логику самоубийцы, для которого существующая жизнь невыносима, потому что она абсурдна и бессмысленна. За гробом же либо жизни нет вообще, либо она есть, но подобная той, которая существует здесь, на земле, с тем только отличием, что в ней нет страдания, боли, разочарования. Это вечный покой, дающий состояние нирваны, наслаждения, избавляющий от мук совести, от всего того, что мешает жить беззаботно в существующем мире.

      Философия самоубийцы, несмотря на кажущуюся сложность, достаточно проста: в ней угадывается невозможность реализовать полностью свои страстные желания здесь и сейчас. У человека, решившего свести счеты с жизнью, реализация страсти переносится в иную реальность, в иной мир, который становится как бы «двойником» земной жизни, но с одним отличием – там все возможно и все позволено.

      Обманчивые образы, мечты, фантазии – то, что в христианстве называется помыслами, источником которых является диавол, становятся  невидимыми палачами самоубийцы – терзая душу, изматывая сердце, они доводят его до рокового шага. Выбрасываясь с четырнадцатого этажа, самоубийца мечтает о том, что «там» он каким-то образом получит желаемое, оказавшись на каком-то фантастическом острове блаженства. Как и Кириллов, и Ипполит, он думает об иной форме земного бытия, где все ему будет все дозволено.

      Мир самоубийцы – это некое таинственное зазеркалье; его вроде и нет в реальности, но она в то же время есть, существуя в его мечтах. Отличительной чертой логики самоубийцы является стремление во что бы то ни стало реализовать разжигающую душу страсть. Не имея возможности реализовать ее в земной жизни, он переносит ее в мир иной. Однако, такой «дивный новый мир», созданный в его воображении, мало похож на рай. Напротив, в нем мы находим отголоски ада с его главным обитателем – сатаной.

      Из этого можно сделать вывод о том, что истоки самоубийственных помыслов кроются в какой-либо тяжелой, глубоко укоренившейся страсти. В поступке самоубийцы заключается греховное стремление поставить на место Бога свое «я», стать неким человеко-богом. Как говорил еще один известный персонаж романа Ф. М. Достоевского «Миру ли провалиться, или мне чаю пить?». Об этом рассуждает Кириллов в «Бесах»:

      «Я не понимаю, как мог до сих пор атеист знать, что нет бога, и не убить себя тотчас же? Сознать, что нет бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал, есть нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь – ты царь и уже не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один, тот, кто первый, должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать. Я еще только бог поневоле и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие. Все несчастны потому, что все боятся заявлять своеволие»[4].

      Здесь мы видим навязчивое желание героя заявить свою волю, подчинить ей весь окружающий мир. Правда в последний момент Кириллов вдруг осознает абсурдность выдуманной им идеи, но ничего поделать не может – заговорщики от него ждут обещанного самоубийства для реализации своих корыстных и чудовищных планов. Кириллов вдруг понимает, что он не «человекобог», а пешка, используемая в грязной игре. Все ждут от него обещанного шага, и он должен его сделать. В этот момент Кириллов прозревает, понимая весь ужас своего положения. Но, увы, гордость не дает возможность остановиться и он, не желая быть уязвленным, осмеянным своими «товарищами», прерывает свою жизнь на радость главному зачинщику беспорядков, уже запустившему невиданный маховик революционного бунта. В финале смерть Кириллова никому не интересна, о нем тотчас же забывают.

      Подобно Кириллову, рассуждает современный самоубийца, идущий подобным «философским» путем. Его шаг – это утверждение собственной гордыни, источник же гордыни – ложь и хула на Бога. Философское самоубийство превращает религию Богочеловека в поклонение «человекобогу». Об этой чудовищной подмене, которая совершится в будущем, когда человечество отвергнет Бога, и писал Ф. М. Достоевский. Бунт против Бога – это всегда отрицание Бога. По этой причине, самоубийство – это тяжкий грех, в основе которого заложена хула на Бога, отрицание любви и благости Создателя. Самоубийца не просто не принимает мир, лежащий во зле, – он это зло переносит на Бога, сознательно проклиная Благого Творца и созданный Им мир.

      Конечно, подобное мировоззрение нельзя считать христианским, и самоубийца, посягнувший на Бога, восставший против Своего Создателя, не может пребывать в лоне Церкви. По смерти он не наследует Царство Божие, так как он уже при жизни предал Бога, отрекся от Него. Он не подлежит отпеванию, как и любой другой неверующий человек.

      Почему Церковь не молится и не отпевает самоубийц

      Случаи самоубийства, когда совершается отпевание

        Однако есть в церковной практике случаи, когда делаются некоторые послабления в отношении самоубийц: например, самоубийство по причине психической болезни. Так, тяга к самоубийству возникает при депрессии, шизофрении и др. расстройствах психики.

        Снисхождение оправдывается тем, что человек, страдая психическим заболеванием, не может контролировать свои действия и отвечать за свои поступки. В таком случае отпевание возможно, но разрешается оно только с благословения правящего архиерея, который проводит достаточно подробное расследование всех обстоятельств самоубийства человека, который был крещен.

        Часто такие случаи осложняются тем, что страдающий тяжелой депрессией человек, не обращался к врачам. Важным свидетельством в такой ситуации являются показания близких и родственников, подтверждающих факт заболевания. Иногда решение затрудняется тем, что свидетелей не находится, и здесь епископ, полагаясь на волю Божию, приходит к определенному решению. Но так или иначе, факт болезни является смягчающим обстоятельством. В отличие от «философского самоубийства», человек, страдающий психическим заболеванием, обычно говорит так: «я понимаю, что это грех, но ничего не могу поделать, это выше моих сил».

        Обычно страдающий депрессией человек хуже себя чувствует утром и днем, вечером у него настроение, как правило, улучшается, что облегчает его состояние. При регулярном лечении человек, страдающий депрессией, может излечиться от тяжкого недуга и стать полностью здоровым. Однако любое психическое заболевание требует наблюдения врача, поскольку человек самостоятельно не сможет выправить ситуацию. И если больной все же покончил с собой, в таких случаях Церковь может разрешить отпевание. Условием для этого является наличие убедительных доказательств.

        Есть еще случаи, когда допускается отпевание самоубийцы – в ситуации, когда человек, с целью избежать над собой надругательства, принимает смерть. Так, например, во время военных действий, женщины, преследуемые группой пьяных солдат, были вынуждены выброситься из окна, чтобы не попасть в руки насильников. Известны исторические факты, когда при осаде женских монастырей, монахини, желая сохранить свое девство, сбрасывались вниз, чтобы оставаться в чистоте. За них совершается отпевание. В их поступке мы видим защиту чести.

        Также подлежат отпеванию воины, пожертвовавшие своей жизнью при нападении врага. Всем известен подвиг Александра Матросова, принявшего добровольную смерть во имя жизни других людей – молодой солдат бросился на амбразуру, чтобы спасти своих товарищей от гибели. Известны случаи, когда солдаты со связкой гранат бросались на идущие танки, чтобы остановить наступление противника. Известен также подвиг разведчика, который, чтобы не выдать под пытками врага военной тайны, принял смертельный яд.

        Во всех вышеперечисленных случаях люди жертвовали собой во имя жизни других людей. Здесь не было хулы на Бога, уныния, проявления собственного эгоизма, гордости, гнева. Такая смерть являлась проявлением жертвенного служения – она была настоящим мученическим подвигом во имя жизни на земле.

        Если человек был верующим и совершил такой поступок, то это не вменяется ему во грех и по смерти совершается отпевание.

        Святые отцы об отпевании самоубийц

          Что же делать родственникам и близким самоубийцы? В случае добровольного ухода из жизни, когда человек, считая себя верующим, носил крест, увы, изменить ничего невозможно. Находясь в трезвом уме, будучи психически здоровым, он осознанно совершил смертный грех. Уподобившись Иуде, он впал в отчаяние, отрекшись от Бога, от драгоценнейшего дара жизни, который ему дал Господь.

          Это обстоятельство не смягчают страдания и перенесенные невзгоды, поскольку и в них мы видим промысел Господень. Страдания даны человеку в научение, и если человек правильно, по-христиански к ним относится, со смирением неся свой крест, то Господь дает претерпевшему награду. Если же человек ропщет и хулит Бога, то он лишается ее.

          «Ах, если бы знал, какая радость, какая сладость ожидает праведного на небе, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби с благодарением. Если бы эта келия была полна червей, и они бы всю жизнь нашу ели нашу плоть, то и тогда надо бы на это со всяким желанием согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости!»[5] – писал преподобный Серафим Саровский.

          Верующий в бесконечную Благость Бога, Его целительный Промысел христианин, переносит все перипетии жизни с достоинством, как бы тяжело ему не было. При этом, он уповает на Бога, молится, просит Его, проливая слезы покаяния. И Господь всегда откликается на его просьбы и мольбы. Человек отчаявшийся, отталкивает себя от Бога.

          Итак, по словам преподобного Исидора Пелусиота:

          «…Насильно разлучающий душу с телом и предающий себя или удавлению, или закланию, будет ли прощен? Таковых древние и после смерти признавали проклятыми и бесславными, даже руку самоубийцы, отрубив, погребали отдельно и вдали от прочего тела, почитая непристойным, как послужившей убийству, воздавать ей ту же с остальным телом честь. Если же рука и по смерти подвергаема была наказанию людьми, то получит ли какое помилование душа, подвигнувшая и руку?»[6].

          Об этом же пишет и святитель Игнатий Брянчанинов:

          «…Отчаяние – злейший грех между всеми грехами. Созревшее отчаяние обыкновенно выражается самоубийством или действиями, тождественными самоубийству. Самоубийство – тягчайший грех! Совершивший его лишил себя покаяния и всякой надежды спасения. Святая Церковь не совершает о нем никакого поминовения, не удостаивает отпевания и лишает погребения на христианском кладбище»[7].

          Итак, «О самоубийцах Церковь не молится, ибо они умирают в смертном грехе неразрешенном – не очищенном покаянием…»[8], – говорит святой Феофан Затворник.

          Посягательство на собственную жизнь свидетельствует о полном небрежении к себе и Своему Создателю. Человек верующий должен помнить, что по воле Божией он пришел в мир, по воле Божией он этот мир покидает в определенный день и час. Вся его жизнь находится в руках Божиих. Родственникам, которые просят о заочном отпевании, необходимо пояснить, что дело здесь не в самом обряде, а в выборе человека. Отпевание невозможно не потому, что Церковь немилосердна, а потому, что сам усопший отсек себя от нее, восстав против Бога. Такой человек может быть похоронен, но не отпет, о чем свидетельствуют нам святые отцы Церкви.

          Почему Церковь не молится и не отпевает самоубийц

          [1] А. Камю. Посторонний. Камю А. Записные книжки. Творчество и свобода. М., 1990. с. 342.

          [2] Жан Поль Сартр. Стена: Избранные сочинения – М.: Политиздат, 1992. с. 134.

          [3] Достоевский Ф. М. Идиот. М., 2003.

          [4] Достоевский Ф. М. Бесы. М., 1991, с.471-472.

          [5] Серафим Саровский. Беседы с Мотовиловым https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Sarovskij/nastavlenija/#0_29

          [6] Исидор Пелусиот преп. http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/sokrovishhnica-duhovnoj-mudrosti/txt353.html?ysclid=lvz7qrn09g495507009

          [7] Игнатий Брянчанинов, свт. http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/sokrovishhnica-duhovnoj-mudrosti/txt353.html?ysclid=lvz7qrn09g495507009

          [8] Феофан Затворник, свт. http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/sokrovishhnica-duhovnoj-mudrosti/txt353.html?ysclid=lvz7qrn09g495507009

          Оцените статью
          ( Пока оценок нет )
          Пожалуйста, поделитесь статьей
          PravLife
          Добавить комментарий

          Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.